L.Z.
Лисы всех стран, объединяйтесь!
Глава 18

Это было похоже на сон.

Я бежала, как бежала всю свою жизнь, оставляя позади трудности и печали, боль и обман, я спасалась от врагов и друзей, от ставших слишком дорогими любовников, от собственного призрачного счастья и возможных перемен. Едва вырвавшись наружу, я, не раздумывая, понеслась куда-то на восток. Я не удивлялась, почему люди вокруг не оборачиваются, почему не останавливаются, чтобы взглянуть на бегущую женщину с растрепанными волосами и в залитом кровью платье. Я чувствовала, что нахожусь во власти божества, что позади меня развеваются тени пяти моих хвостов, а высоко в небе сияет полная Луна.

Полнолуние! Люди не даром боялись ночей, подобных этой. Я была лисой, оборотнем, верной спутницей бледной ночной странницы. Раз в месяц мы с ней могли стать одним целым, стоило лишь мне того пожелать. И сегодня, сама того не осознавая, я целиком отдалась ее власти. Мне казалось, я бегу в лунном свете и что весь остальной мир становится призрачным и зыбким. Я больше не принадлежала ему, не являлась его частью, растворившись без остатка в бледном свете своей богини.

Я где-то успела потерять туфли и бежала босиком, не ощущая твердой земли под ногами. Ветер бил мне в лицо, свежий и ласковый. Я с головой погрузилась в собственную магию, она затопила все вокруг, и не было конца моим силам.

Проносясь мимо, я оставляла в сердцах людей смутную тревогу, едва ощутимые тоску и желание. Они не видели меня, не осознавали, что с ними произошло, но этой ночью чудо коснулось каждого из них – чудо полнолуния.

Я остановилась, лишь ощутив под ногами шелковистую траву. Я не знала, где нахожусь – город шумел где-то в стороне, – но прямо надо мной сиял переливчатый диск Луны. Я протянула к нему руки и залилась звонким смехом. Мне было весело и спокойно, и я, не сдерживаясь, начала танцевать. Так танцуют все лисы, приветствуя восхождение своей владычицы. Мы приносим ей в качестве дани собственные души, мы слагаем ей песни и, постепенно хмелея, жадно пьем из ее неиссякаемого источника. Ничто не сравнится со сладостью лунного нектара: ни жар тела возлюбленного, ни электрический холод силы демона – ничто.

Долгие годы я не погружалась так глубоко и в тот момент не могла понять почему. Как можно было жить, будучи лишенной этого чудесного дара? Я видела рядом с собой силуэты других лис, наши хвосты переплетались, наши движения сливались в единый, вечный танец мироздания. Мы творили высшую магию, мы сами были магией, и сердце самой Матери Земли билось в такт нашим песням. В них не было слов, для них никогда не существовало языка, и все же каждая из нас инстинктивно находила в себе нужные созвучья.

Звенел воздух, лился с неба лунный свет, и тени неведомого, невозможного и давно ушедшего мелькали на поляне, вплетаясь в наш танец. Мне показалось, я заметила Мэй в этом хороводе призраков: взявши за руки своих соседок, она танцевала вместе с нами, и лицо ее было радостно и светло. Что может быть лучше для лисы, чем умереть в полнолуние? Это была благостная судьба, ведь ее оплакала сама богиня.

Небо было так близко. Звезды и планеты, смеясь вместе с нами, падали нам на плечи, путались в волосах, обжигали пальцы, и, как в старых сказках, стоило лисьему хвосту коснуться земли, как тотчас на том месте вспыхивал огонь. Рыжее лисье пламя венчалось с белым лунным светом, рождая все новые и новые образы. Им не было числа, им не было названий и имен в человеческом языке, а для лис было так просто обходиться без слов.

Танец продолжался, постепенно ускоряясь, и я уже ничего не видела, кроме широкой прямой дороги, что вела от нашей полянки к самой Луне, на Небо. А в конце ее, на самом последнем камушке, стояла женщина – нет, лиса, чья шерсть блестела серебром, и в чьих глазах отражался лунный свет. За спиной ее тайными иероглифами извивались девять хвостов, и пять из этих иероглифов уже были мне знакомы. Я видела и остальные, но никак не могла их запомнить или уловить их сокровенный смысл.

Серебряная девятихвостая лисица с самого рождения живет в каждой из нас. Впервые открывая глаза, делая первые шаги, мы начинаем свое путешествие по лунной дороге, в конце которой нас ожидают Мудрость и Долголетие. Почти шесть сотен лет назад начался мой путь.

Я не знаю, почему стала лисой. Я плохо помню первые годы своей жизни, когда мое сознание было, скорее, звериным, а жизнь полностью подчинялась солнечным и лунным циклам. Это походило, должно быть, на первые воспоминания ребенка, когда весь мир кажется таким зыбким и неустойчивым. Мои настоящие воспоминания начинаются со второго хвоста.

Тогда я только еще училась понимать волю богини и с завистью и трепетом смотрела на лунные пляски, мечтая когда-нибудь стать одной из тех счастливиц, что слышат музыку сфер. Ни в одной книге мироздания не описываются лисьи ритуалы, не существует лисьих школ и наставников, каждая лиса знает все с самого своего рождения. Когда приходит время, мы просто делаем то, что должно. Никто никогда не рассказывал мне о перевоплощении, но однажды я просто поняла, или вспомнила, что нужно делать.

Шло время, одна эпоха сменяла другую, а лисы продолжали жить рядом с людьми, но в своем особенном лисьем мирке. Иногда наши дороги пересекались, и такие встречи оставляли следы в душах как лис, так и людей. Но в сущности ничего не изменялось, все шло своим чередом, и каждый лунный месяц танцы возобновлялись, отсчитывая ход лисьего времени. Так было всегда, с самого основания мира. Так и будет всегда.

Жизнь свободной лисы всегда была полна опасностей, особенно в те времена, когда люди нас боялись и постоянно изыскивали новые способы борьбы. Всевозможные амулеты и заговоры, постоянные охоты и облавы – вот из чего состояла наша жизнь. Разумеется, чем старше становилась лиса, тем сложнее человеку было ее поймать. Она принимала иной облик, она становилась одной из них, любовницей, женой, матерью.

И что делал человек, обнаружив в своей постели плутовку? Он кричал, хватался за оружие и гнал, гнал несчастную, пока хватало духа. А что становилось с детьми от таких союзов?

В душе каждой лисы зияет рана, нанесенная однажды человеком. Ненавидеть людей, бояться и всегда стремиться к ним – таково наше проклятье, как и всех низших духов.

Даже демоны иногда вступают в сделки со смертными, и кто скажет, что привлекает их, всемогущих, в этих слабых и жалких созданиях? Что они могут добавить к их силе и славе?

Я же всегда искала лишь тепла. С первой луны, когда я только научилась принимать человеческий облик, меня неудержимо влекло к людским деревням, и на моей спине, как и на моем сердце, появились первые шрамы. Я прожила сотни жизней, каждая новая горше предыдущей, и все равно снова и снова возвращалась, чтобы раз за разом, пробуждая любовь, будить с ней жестокость и неприязнь.

Сейчас я жила легко, шутя. Мои обязанности в Бангкоке были просты. Я потому и пришла сюда почти полвека назад, признав над собой власть Даатона. За эти годы я сменила десятки ролей, нигде надолго не задерживаясь, постоянно помня о неминуемом побеге. Под именем танцовщицы Киу я прожила чуть больше пяти лет, но срок ее жизни подходил к концу. Я не старела, не изменялась, и уже сейчас люди все чаще удивлялись, когда узнавали, что мне почти тридцать. Менять документы слишком часто не было возможности, и с каждым годом мое лицо все меньше соответствовало цифрам на бумаге.

Не за горами был тот день, когда Киу будет вынуждена покинуть труппу Таши, переехать от Суды и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте, под другим именем. Я пока не задумывалась о том, кем хочу стать на этот раз. Имя Киу означает «осень». В Бангкоке нет настоящих времен года, есть лишь чередующиеся сезоны засухи и дождей, но там, где я родилась, осенью деревья одевались в золото. Я выбрала себе это имя, чтобы каждый раз, слыша его, вспоминать дом.

Я оставила там столько боли, похоронила столько надежд, что тем немногим, кто знал настоящую меня, сложно было поверить, что я могу вспоминать о нем со светлой грустью и мечтать когда-нибудь туда вернуться. Но лисье сердце живет своей особой жизнью. Если помнить только о плохом, то что нам останется? Что останется у лисы, пережившей сотни смертей, если она будет помнить лишь агонию последних часов и забудет радость новых рассветов, вкус утренней росы и туманы сумерек?

И все же с годами я становилась все более осторожной. Я старалась держаться подальше от людей, избегать любых привязанностей. Я намеренно оставалась в тени, предпочитая пробираться грязными, едва заметными тропками. Было время, когда я жила по-настоящему, когда любила всем сердцем, когда не боялась остаться один на один с человеком, неважно, добрым или злым. Но это время прошло. И теперь я только лишь выживала, терпеливо отсчитывала лунные месяцы, украдкой расчесывала свои пять хвостов и все ждала и ждала чего-то.

Давно уже пять хвостов. Слишком давно.

Я сидела на земле, обнаженная, обхватив руками колени, и смотрела в звездное небо. Я была одна. Музыка стихла, и весь мир как будто затопила первозданная тишина. Рождался новый день. Он был таким же, как предыдущий, и немного иным.

В дне прошедшем оставались Эмили и Нуккид, Прасет и Кеута, и многие-многие другие. Но были живы Алек, Луис и, скорее всего, Пхатти. Была жива я. И, казалось, что прошедшие события ничего не изменили. Расстановка сил осталась прежней, разве что буря смела с шахматной доски половину фигур. Мои близкие были мертвы, а солнце ни на миг не замедлило своего хода. Все так же пели птицы, шумел в травах ветер, журчала вода.

Почему они умерли, думала я. Зачем? Ради чего? Кто сказал, что именно так должно быть? С чего все началось? С приезда в Бангкок Луиса Каро? Или с намеренья Алека использовать Эмили для своего ритуала? Когда он решил это? Думал ли о том, что однажды убьет ее, когда, встретив в далеком Лондоне, предложил переехать в Бангкок? Почему вообще Алек избрал именно этот путь к Вечности?

Или, быть может, все началось еще раньше, когда священник Фролло полюбил цыганку?

Когда-то люди и, наверное, лисы умели читать по звездам свою судьбу. Даже сейчас, глядя в темное небо, я пыталась увидеть в нем дорогу, которой идет Провидение. Есть ли она еще?

Кеута, провидица, была убита, и что если вместе с ней умерло и будущее, упорядоченное, предопределенное? Я слышала однажды, что если убить предсказательницу, то не сбудутся и ее предсказания. Означало ли это, что теперь у меня появился шанс остаться навсегда с Итаном? Или, наоборот, отныне мы никогда не сможем быть счастливы вместе?

Я смотрела в звездное небо, и в каждом мерцающем огоньке мне виделся самолет, увозящий в далекий Мельбурн такую же, как я, душу, потерявшую свое предопределение, свое обещанное счастье.

И мне казалось, что я совершенно одна в этом мире. Сейчас, именно в этот момент, меня не смог бы отыскать ни самый искусный шаман, ни самый могучий демон. Я все еще была во власти своей богини, и только от меня зависело, вернусь ли я обратно.

Когда-то, тысячи лет назад, я поклялась отомстить убийце Эмили, и эта клятва каленым железом выжгла след во мне. Но я была всего лишь пешкой в большой игре, песчинкой, которую терзают огромные волны. Что-то постоянно происходило за моей спиной, даже сейчас, когда, казалось, само время остановилось.

Я смотрела в небо и думала о том, куда мог сбежать Алек. Затянутся ли когда-нибудь его раны? Сможет ли оправиться от своего ранения Луис, и кто тот таинственный друг, который помогал ему в поисках Ноя? А Пхатти? Что случилось с ним? Я всегда считала демонов бессмертными и неуязвимыми, но ведь мне было так мало известно о колдовстве. Как знать, быть может, Луис Каро обладал силой подчинять себе и демонов.

Что же должно было произойти теперь? Борьба еще не окончена, но я предчувствовала скорую развязку. Луис не оставит поисков и однажды выследит Алека, и тогда в последнем поединке станет известно, кто сильнее. С одной стороны шахматной доски был Алек, убивший Эмили и многих других, мне неизвестных, чтобы обрести бессмертие. А с другой – Луис, который утопил мой дом в крови в попытке остановить Алека. Кого из них я боялась больше? Я не знала.

Еще я думала о том, почему Луис позволил мне уйти. Неужели из-за того, что в тот момент я уже была вне подозрения? Как знать, быть может Пхатти, приказав очаровать Каро, тем самым спас мне жизнь. Влюбленный в лису никогда намеренно не причинит ей вреда. Но в то же время он никогда не скажет лисе «Уходи, ты мне больше не нужна». А Луис сказал именно это. Я не верила ему. Я ждала.

И смотрела в звездное небо, но оно не знало ответов на мои вопросы.

Я уснула на рассвете и проспала до самого вечера.

Раньше, проснувшись в незнакомом месте без вещей и одежды, я первым делом отправилась бы искать Нуккида, уверенная, что он что-нибудь придумает. Сегодня я была вынуждена выпутываться самостоятельно.

Солнце уже клонилось к горизонту, город виднелся недалеко на северо-западе, и от него меня отделяло не больше десятка километров. Я не помнила, как оказалась здесь, куда зашвырнула платье и где теперь мои сумочка и телефон. От вчерашнего вечера у меня вообще остались лишь крайне смутные воспоминания.

Но, кажется, мне снился слепящий лунный свет, призрачные силуэты танцующих лис и странные образы, в которых я узнавала черты умерших друзей. Теперь, когда светило солнце, под ногами был жесткий песок, а не шелковистая трава, когда откуда-то из-за пролеска доносился шум автострады – все это казалось совершенно нереальным. Приложив руку к горящему лбу, я нервно рассмеялась.

Все еще не имея никакого четкого плана, я двинулась в сторону города, надеясь, что по пути мне встретится человеческое жилье и не встретятся его хозяева. Примерно через полчаса мне повезло наткнуться на стоявшее немного вдалеке от остальных бунгало. Изнутри доносились голоса и громкая музыка, и некоторое время я не решалась приблизиться. Потом я все же подошла на цыпочках к забору и заглянула во двор. Моему взору предстала небольшая ухоженная лужайка, скромный бассейн, пара шезлонгов и сидящий рядом с одним из них ребенок примерно трех или четырех лет. Пару секунд мы внимательно разглядывали друг друга, потом малыш потерял ко мне всякий интерес и продолжил возиться со своими машинками.

Родители его, очевидно, находились внутри дома, предпочитая следить за ребенком через окно, но я не знала, как скоро они среагируют, если я проберусь к ним во двор. Минутой ранее я заметила оставленный кем-то халат недалеко от бассейна и посчитала это неплохим началом. Выждав еще немного, я решила не искушать более судьбу и, отыскав калитку, прокралась во двор, все еще на цыпочках, хотя из-за музыки моих шагов все равно бы никто не услышал. Ребенок снова посмотрел на меня, но он был единственным свидетелем моего незаконного проникновения на частную территорию. Я бросилась к оставленному халату. На мое счастье под ним оказались еще и шлепанцы, но в этот момент удача мне изменила.

В окне бунгало показалось очень удивленное женское лицо, и я поспешила спастись бегством, лихо перемахнув через забор. Я бежала, не останавливаясь, около километра, завернувшись на ходу в халат и прижимая к груди шлепанцы. Остановилась я, только добравшись до шоссе. Там я наконец-то смогла отдышаться и обуться.

Не переставая смеяться, вспоминая обстоятельства своей кражи, я пошла в сторону города. Примерно через час, уже в сумерках, я добралась до Бангкока и смогла поймать такси. Денег у меня при себе не было, и пришлось применить лисье очарование, чтобы убедить водителя отвезти меня в кредит. Пока что все шло неплохо, но впереди ждало объяснение с Судой.

По средам она работала в утреннюю смену, так что должна была уже вернуться. Разумеется, для нее не могло остаться тайной, что я снова не ночевала дома. Это само по себе было тяжким преступлением, но оно, однако, не шло ни в какое сравнение с моим нынешним внешним видом. Подумав о том, что будет с Судой, когда я заявлюсь домой в странном мужском халате и пляжных шлепанцах, я снова расхохоталась.

Ключей у меня тоже, разумеется, не было, как и шанса остаться незамеченной. Позвонив в дверь, я столкнулась нос к носу со своей хозяйкой. Сказать, что она была в шоке, значит не сказать ничего. Она застыла на пороге, как громом пораженная.

– Суда, даже не спрашивай, – быстро проговорила я и, поднырнув под ее рукой, все еще лежавшей на ручке двери, бросилась в свою комнату.

Там я быстро натянула первое попавшееся под руку платье, вытащила из ящика остававшиеся у меня деньги и поспешила обратно к ожидавшему меня таксисту. Суда все еще была в прихожей, как видно, слишком удивленная, чтобы тут же начать воспитательную работу. Однако к моему возвращению она уже вполне оправилась и, не говоря ни слова, захлопнула входную дверь прямо у меня перед носом.

– Суда! – крикнула я, остервенело дергая ручку в надежде, что та чудесным образом все-таки повернется. – Это глупо! Я все объясню!

Объяснил бы лучше мне кто-нибудь, почему мне вообще надо было что-то объяснять женщине, у которой я просто снимала комнату, при этом регулярно внося за нее плату. В конце концов, Суда не была мне ни матерью, ни наставницей. И все же я всегда немного терялась в ее присутствии, а ее нежное отношение и забота обычно совершенно меня обезоруживали. За вкуснейший кофе на завтрак и выглаженную одежду я безропотно сносила все ее нотации, но это было уже слишком.

– Суда, ты не имеешь права!

Я изо всех сил пнула входную дверь и взвизгнула от боли – шлепанцы, в которые я все еще была обута, нисколько не смягчили удар. Зато на двери осталась уродливая черная полоса. Еще несколько минут я продолжала кричать и колотить в дверь на радость сплетникам-соседям, которые, несомненно, давно уже гадали, когда же у Суды наконец лопнет терпение, и она выставит «эту Киу». Видимо, счастливый день настал.

Когда первая злость прошла, я решила сменить тактику и, стряхнув с ног шлепанцы, уселась на них. Когда-нибудь в душе Суды должен был утихнуть монстр, заставивший ее так поступить со мной. В конце концов, она была доброй и отходчивой женщиной. Я стала ждать.

Минуту спустя внутри зазвонил телефон. Я услышала голос Суды, а потом ее шаги в прихожей. Щелкнул замок. Я вскочила на ноги.

– Это тебя, – сказала она.

Я не удержалась от, как мне хотелось верить, испепеляющего взгляда и поспешила внутрь.

– Алло?

– Киу! – услышала я взволнованный голос Таши. – С тобой все хорошо?.. Неважно, ты жива – это главное. Я понимаю, что у тебя там полный бардак, но ты нужна мне тут. Полчаса до выступления, а у меня нет никого на главную роль. Ты должна приехать.

– Таши, я…

– У тебя сломаны обе ноги?

– Нет.

– Тогда быстро, Киу, быстро!

Таши не сомневался, что я приду, даже после того, как я устроила сцену, сорвала репетицию и заявила о своем уходе. По пути в домой, я размышляла, не стоит ли мне вернуться в штаб, чтобы выяснить, что случилось с Луисом и Пхатти после моего бегства. Или надо было бежать со всех ног из Бангкока и надеяться, что никто и никогда не узнает, где я скрываюсь? Настоящий ураган пронесся над моей жизнью, и я пока плохо себе представляла его последствия.

Проснувшись два часа назад, я старалась не думать и не вспоминать, сосредоточившись на решении насущных задач: найти одежду, добраться до дома. Я думала, что, оказавшись здесь, пойму, как мне следует поступить. Но Суда не оставила мне шанса, а теперь позвонил Таши с требованием, чтобы я немедленно ехала к нему. Смогу ли я выйти на сцену? Вспомню ли хоть одно движение?

– Он звонил весь день, – донеся до меня будто издалека голос Суды.

– Мне надо ехать, – сказала я, принимая решение. – Суда, – обратилась я к все еще сурово смотревшей на меня женщине, – я вернусь и постараюсь все тебе объяснить. Честное слово, я приеду сразу, как закончится номер.

Она кивнула. В конце концов, она могла выставить меня за дверь, но не ей было решать, как мне жить.

Я надела босоножки, чмокнула Суду в щеку и бросилась на улицу. Несмотря ни на что я чувствовала себя обязанной. Я могла злиться, кричать и топать ногами, но одно оставалось неизменным: мне была невыносима мысль, что я могу подвести Суду или Таши, единственных людей во всем Бангкоке, которым было не все равно.

Разумеется, я опоздала, но Таши сумел добиться от менеджера клуба перестановки номеров. Вся труппа дожидалась меня у входа, и Ради тут же кинулась мне на шею. Обиды были забыты, никто не упрекнул меня за мое отвратительное поведение на вчерашней репетиции, никто не жаловался на решение бросить их на произвол судьбы накануне выступления. Этот теплый прием растрогал меня до слез. И, разумеется, Таши был тем человеком, который не выдержал первым:

– Развели тут сопли, – проворчал он, оттаскивая от меня Ради. – У тебя пятнадцать минут. Дуй переодеваться.

– А кто мне поможет с плюмажем?

– К черту плюмаж!

И я поспешила в гримерную.

Тайцы считают среду плохим днем, и я была склонна с ними согласиться. В среду я впервые услышала про Луиса Каро и в последний раз говорила с Эмили. Это случилось ровно неделю назад. Пока что сегодняшний день казался мне вполне сносным. Но я изменила свое мнение, когда, вбежав в гримерную, увидела человека, с задумчивым видом перебиравшего кисточки на моем туалетном столике.

– Алек! – невольно вырвалось у меня.

@темы: Кун Киу